Browse By

Ебеноматика

Originally posted by at ржачно, почти как у Довлатова!

Лежу пацсталом порватый в клочья.

=============================================================

Как я прославился в американской славистике 

Юрий Дружников 

По приезде в  Америку мне пришлось около года читать курс лекций о писательском мастерстве на  английской кафедре в одном техасском университете. В первый же день, когда я шел  по коридору, меня остановил симпатичный пожилой человек, как оказалось,  профессор славянской кафедры, лингвист: 

 

— Очень  кстати вы у нас появились, коллега! — Стивен Кларк широко улыбался. — Так  сказать, представитель великой русской культуры, единственный натуральный тут.  Мы-то все учили язык в колледжах, даже русских преподавателей не было, а в  Советский Союз нас пускают с трудом. Железный занавес тормозит развитие  лингвистики. Сейчас я исследую некоторые аспекты лексики в вашей стране. Можно  задать вопрос носителю языка? 

— Разумеется. 

Вынув  блокнот, Кларк перелистнул несколько страниц, упер палец. 

— Вот,  проблема инверсии… Ведь грамотно сказать: "Я ел уху". Не так ли? То есть "Я ел  рыбный суп". Почему русские меняют порядок слов и говорят: "Я уху ел"? И почему  слова уху и ел иногда пишутся слитно? 

Не без  трудностей уловил Стивен разницу между уху ел и охуел. Он тщательно записал в  блокнот объяснения. 

— Богатейший  язык! Кстати, а что значит хуярыть? 

Пришлось,  насколько возможно, перевести. 

— Боже мой! —  обрадовался он. — То же, что трудиться. Так просто… А мы тут на заседании  кафедры ломали голову. Значит хуярыть — глагол. От какого слова? 

— От  общеизвестного. 

— Ах да,  конечно… Русская классика. Какое гибкое слово! А женщины могут хуярыть или у  них свой термин? Тоже могут? Все русские вкладывают в труд свою сексуальную  страсть. Такова и будет моя новая гипотеза. Хуярыть — глагол несовершенного  вида, не так ли? 

— Конечно, но  с приставкой "от" будет совершенный. 

— Отхуярыть?  Потрясающе!. Я — отхуяру, ты — от… 

— На конце  ю… 

— О! 

Стивен  понимающе кивнул, опять сделал пометку в записной книжке и спрятал ее в карман.  Довольный, он долго тряс мою руку. 

—  Блистательно! Ваша консультация бесценна. Иду в класс, отхуярую лекцию. 

Закрутились  университетские дела, новых знакомств уйма и любознательный коллега был забыт.  Однако, через несколько дней Кларк окликнул меня в очереди на почте. Он  обрадовался, будто мы не виделись вечность, стал расспрашивать, как устроилась  семья. 

— Кстати, —  он вытащил блокнот, — случайно не слышали такого слова — ебырь? 

— Слыхал, —  смутился я — не от слова, а потому что выкрикнуто оно на весь зал. 

К счастью, не  он один, но все вокруг, стоящие в очереди и служащие на почте в этой техасской  глубинке, не знали этого слова. Но услышали бы английский эквивалент, произнеси  я его. Поэтому инстинктивно я перешел на шепот. Его лицо сияло. 

— По-русски  гораздо красивее звучит! Вы меня поражаете эрудицией. 

Подумал, что  Стивен иронизирует, а он продолжал: 

— Ваша  экспертиза безупречна. У всех нас русский искусственный, бывают заминки.  Очень-очень рад дружбе с вами! 

Подошла моя  очередь, и надо было запихивать в окошко конверты. 

В суете дней  я забыл нового друга, но вскоре он напомнил о себе. На славянской кафедре шел  мой доклад о белых пятнах в советском литературоведении. Десять минут оставил на  вопросы. 

— Вопрос вот  какой, — поднялся Стивен, — Ебать твою мать? 

— В каком  смысле? — слегка растерялся я от неожиданности, ибо это не вытекало из предмета  лекции. 

В зале кто-то  хихикнул, видимо, среди аспирантов нашлась русскоязычная душа. 

— А как же вы  объясните наличие параллельного выражения ёб твою мать? Откуда взялась краткая  форма ёб вместо ебатъ! Я разрабатываю гипотезу: сокращение необходимо русским  для быстроты перехода непосредственно к акции…. 

— Возможно, —  сказал я, чтобы что-нибудь сказать. 

— И еще  проблема, — продолжил Стивен, — В чем суть процесса опизденения? 

Тут вмешался  председатель: 

— Вопросы по  лингвистике несомненно важны, — сказал он, — но уводят в сторону от  литературного критицизма — объявленной темы нашего заседания. 

Кларк поймал  меня на выходе: 

— Они все  опизденевели. Я правильно употребляю, не так ли? И уже широко использую ваши  слова в классе. Заметен энтузиазм тех студентов, которые раньше скучали на  лекциях. Кстати, я сообщил о вас в Оклахому, одной коллеге, ее зовут Глория  Хартман. Профессор Хартман хуярует монографию об освобождении русской женской  речи от контроля мужчин, тормозящих эмансипацию. Надеюсь, не откажете ей в  консультации? 

Глория  позвонила по телефону и упорно говорила по-русски. 

— Мне же не с  кем практиковаться по хорошему русскому языку, — призналась она, — Мой Хуйчик  ничего не понимает. 

— Кто? 

— Так я  ласкательно зову мой муж. Он по русскому языку ни хуя… Надеюсь, я правильно  употребляю ваш хуй? 

— А чем ваш  муж занимается? 

— Он  профессор ебаной американской экономики. А я недавно ходила в Россию заниматься  проституцией. 

— В каком  смысле? 

— В прямом.  Тема у моей новая книга: "Усиление эксплуатации московских проституток в период  гласности и перестройки и их протест через русский лексикон". 

— Был  протест?! 

— Еще какой!  И у меня вопросов до хуя. 

— Видите ли,  Глория, сам-то я проституцией не занимался. Вряд ли буду полезен. 

— Будет вам  пиздеть! Стивен говорит, что лучше вас он никого не знает. 

Глория  звонила мне регулярно раз или два в неделю. Я надеялся, что она разорится на  телефонных звонках, и тогда я отдохну. Но этим не пахло. Потом раздался звонок  из Вашингтона. Меня пригласили в Госдепартамент прочитать лекцию о современной  советской культуре. Билет на самолет прислали по почте. Ночью я прилетел в  ближний Вашингтонский аэропорт, поспал два часа в забронированном для меня  отеле, а утром за мной заехал мужчина в годах, слегка отечный, организатор  лекции, и повез на завтрак. Хорошо бы узнать, что за аудитория меня ждет, но  хозяин предпочитал рассказывать старые русские анекдоты, сам смеялся и на мои  вопросы не отвечал. В аудитории оказалось человек около пятидесяти лиц обеих  полов, большей частью молодежь. Все одеты с иголочки. Организатор представил  меня. Он добавил: 

— Вы  разъезжаетесь в посольства пятнадцати новых государств, в которых русский язык  еще долго будет основным средством общения. Профессор Глория Хартман, которую вы  все помните, рекомендовала этого эксперта в интересующей нас реальной области.  Для успешной работы вы все должны понимать, куда вас посылают на переговорах.. Он  обратился ко мне: 

— Вот тут  сзади поставлена для вас доска. Просим все выражения записывать. Кроме того, мы  пишем на пленку правильное произношение для лингафонного кабинета, чтобы все  присутствующие могли потренироваться в русском мате за оставшиеся до отъезда  недели. Леди и джентльмены, прошу въебывать! 

Так потекла  моя новая жизнь, и устанавливались научные контакты. Лучше бы они выписали  уголовника из Бутырки, чтобы учил их говорить по фене. 

Месяц спустя  я сидел в университетской библиотеке, когда подошел сияющий Стивен Кларк, неся  подмышкой тяжелый пакет. 

— Это вам  подарок! 

Он подождал,  пока я разверну сверток, выну книгу, и тут же сделал дарственную надпись на  титульном листе словами, которыми все авторы надписывают свои книги. Книга  сияла. Она была шикарно издана престижным академическим издательством: в яркой  сине-красной суперобложке — коллаж с портретами русских классиков.  "Нью-Йорк-Торонто-Лондон-Токио" — красовалось на титуле. Стивен ушел. 

Я погасил  проектор, в котором читал микрофиши, стал листать книгу и вдруг натолкнулся на  свое имя: "Экстаз в русской психофизиологической традиции называется охуением".  Ниже следовала сноска: "Приношу глубокую благодарность моему коллеге профессору  Дружникову за разъяснение значения этого важного для русской культуры слова". 

Я стал  листать с интересом. 

"Термин ёбырь  можно считать существенным для неофициальной положительной характеристики  русского человека". В сноске внизу страницы я прочитал: "Это наблюдение помог  мне сделать эксперт в этой области Юрий Дружников". 

"Для  обеспечения сексуальной мобильности русский народ трансформирует правильные  грамматические конструкции ебать мою мать, ебать твою мать, ебать его мать,  ебать ее мать, а также ебать нашу, вашу и их мать в почти аббревиатурную форму  ёбмою (твою, его, ее, нашу, вашу и их) мать", В сноске было написано; "Благодарю  моего коллегу Дружникова за одобрение моей гипотезы по поводу семантики  симплифицированной формы ёб". 

В книге я  насчитал двадцать семь сносок со своим именем, возле которого стояли, помимо  названных выше, слова: бля, курва, опизденеть, мандавошка, пиздорванец и  некоторые прочие, плюс все грамматические производные этих слов. 

Минут через  пятнадцать Стивен вернулся, спросил: 

— Ну, как мое  исследование? 

— Несомненно,  очень ценный вклад в лингвистику. 

— А знаете, в  издательстве оказалась консервативная редакторша, немного помнившая русский; у  нее бабушка была из Минска. Язык редакторша совсем забыла, но ваши слова помнила  с детства. 

— Не мои, а  фольклорные, — уточнил я. 

— Не в этом  дело! Она просила меня эти слова заменить на более принятые в американском  лексиконе. 

— Честно  говоря, в этом был резон… 

— "Но ведь  это же посягательство на академическую свободу! — сказал я ей. — Цензура!" Тогда  она попросила ссылки на иностранный источник. Тут я согласился… Поэтому в  тезаурус введен раздел "Первоисточники толкования русских терминов". Вот тут… 

Полистав  страницы, он упер палец. Глаза мои побежали по строчкам: 

Блядища —  профессор Юрий Дружников (Италия) 

блядун — см.  ёбырь 

ёбырь —  профессор Дружников (Италия) 

ёб мою (твою,  его, ее, нашу, вашу, их} мать — профессор Дружников (Италия) 

пиздюк —  профессор Дружников (Италия) хуище — см. хуй 

хуй —  общеупотребительное в Советском Союзе и Италии 

хуярыть,  выхуярыть, дохуярыть, захуярыть, изхуярыть, отхуярыть, перехурыть, прихуярыть,  ухуярыть — профессор Дружников (Италия) 

И так далее.  Все мои авторские права были соблюдены. Но с каких-таких пор они стали вдруг  моими? Ведь это все — народное достояние! Будь я таможенником, вообще бы не  дозволял это к вывозу, 

А почему  источник — Италия? — мягко, чтобы не обидеть, спросил я Кларка. 

Он вдруг  перешел на русский, как оказалось, довольно хороший. 

— Видите ли,  я стараюсь быть пунктуально точным во всех мелочах. Это же академическое  исследование, ебёна мать! То, что это русский лексикон, и мудоёбу понятно. Но вы  меня информировали, что в процессе эмиграции опизденели в этой ёбаной Италии и  только потом прилетели в США. Тут, бля, принципиально важно, как и куда  раскрепощенная от тоталитарной идеологии русская лексика перетекается через  границы. Я получил от университета гранд и летал в Рим, чтобы проверить мои  предположения. В процессе исследования гипотеза полностью подтвердилась: в Риме  таксисты понимали все данные термины. Я сделал четыреста магнитофонных записей.  Но вы остаетесь для нас основным родником! 

— Право же, —  смутился я, — это преувеличение… 

— Напротив!  Вот, смотрите: в предисловии я пишу, что без вашей ценной помощи книга хуй бы  состоялась. 

Вот.  оказывается, что… Значит, еще и в предисловии?! Листая книгу, это я  пропустил…. 

—  Благодарствую! — я пожал его мужественную руку, окрепшую в борьбе за свободу  русского слова в консервативной Америке. Кларк похлопал меня по плечу. 

— Хули тут  благодарить? Это мы признательны вам, нашему главному эксперту. Мы с коллегой  Глорией Хартман начинает кампанию за обогащение экспрессивными русскими  средствами закостенелого американского языка. Пускай и в Америке хуяруют и  пиздяруют. Кстати, кафедра уже утвердила название, и, без лишней скромности  сообщу вам: можете считать меня основоположником новой науки — ебеноматики. Тут  и ваш реальный вклад в американскую  славистику. 


%d такие блоггеры, как: