Browse By

Грозовой горизонт. Души прекрасные порывы (I)

О, туковность, колоссаль, импрессив! Самобьитношть, гут-гут, грэйт цивилизэйшн, храните Традиции, мы вас умоляем!

© ragnarok_2017

Disclaimer: дорогие друзья, читатели и (не)почитатели, давайте договоримся с вами кое о чём. Во-первых, вы должны (должны не мне, а себе, разумеется) понимать, что между «Вадим Давыдов видит, что происходит и куда всё катится» и «Вадим Давыдов радуется тому, что происходит и куда всё катится» существует дистанция огромного размера. Во-вторых, если изображаемые мной батальные полотна настоящего и грядущего апокалипсеца вызывают у вас бурные и зачастую разнополярные эмоции, то виноват в этом исключительно апокалипсец, изображённый мной с неподражаемым литературно-публицистическим мастерством и талантом, а не я сам. В-третьих, я оставляю за собой полное право дружески подтролливать подтрунивать над теми, кто, вопреки и невзирая, продолжает копротивляться очевидному (мне очевидному). Вот и всё. И если мы, каждый со своей стороны, продолжим соблюдать эту, право же, уютную конвенцию, «тогда ваш нежный, ваш единственный, я поведу вас на Берлин!» © (И. Северянин)

Множество разрозненных фактов складываются в достаточно ясную, а, главное, непротиворечивую картину происходящего.

Пока новоизбранный Франциск Неассизский моет и целует ноги гопоте, я наблюдаю повсеместно в Европе молодых людей — выходцев из политкорректно олюбляемых левачьём всех мастей исламских диаспор, уже в третьем и четвёртом поколении топчущих Святые Камни Европы®, но продолжающих настырно болботать на своих наречиях, тотально неприспособленных для коммуникации в условиях развитого информационного общества. Европейскими языками они владеют плохо, жуткий акцент так хорошо слышен, что прямо виден за версту, их словарный запас убог и замусорен, иначе как «гопотским говором» его назвать нельзя, — для профессионального взаимодействия с чем-нибудь по должности выше оператора ручной лопаты для говна он элементарно не годится. Это явление характерно практически исключительно для арабов и прочих турок, — дети, скажем, русских и «русских», если и несут на себе печать происхождения, то печать эта начинается и заканчивается сразу там, где начинаются (и заканчиваются) антропологические параметры. Когда деточка таких понаехавших открывает рот, демонстрируя 32-хкратный результат сбалансированного питания и неусыпного контроля высококачественной стоматологии, окружающие слышат и видят то, что хотят слышать и видеть — а именно, 99,9% интеграции в общество Первого мира. А внуков уже вообще никто иначе, как своих, не воспринимает.

Забавно, что когда разевает пасть гордый сын джигита и сам джигит, окружающие также слышат и видят то, что хотят видеть и слышать, пусть и не всегда до конца отдают себе в этом отчёт. Они слышат и видят чуркобеса, смысл существования которого сводится к тривиальной триаде «украл — вы(еб)пил — в тюрьму», в перерывах — и этого достаточно! — вынужденного выполнять самую чёрную, грязную, монотонную и неквалифицированную работу, — вынужденного к тому либо силой обстоятельств, либо специально созданными контролирующими органами (обеспечивающими хорошо оплачиваемую занятость десяткам тысяч образованных и приятных во всех отношениях европейцев). Они слышат и видят самку чуркобеса, вывезенную из глухих анатолийских (пакистанских, марокканских и т. п.) ебеней, способную лишь на то, чтобы поддерживать численность популяции чуркобесов на уровне простого воспроизводства и совершенно не способную дать своему потомству ничего даже отдалённо похожего на воспитание и образование, открывающего перед означенными отпрысками хоть какую-то возможность приблизиться к социальным лифтам.

Все эти существа en masse даже не второго, а вовсе неизвестно какого сорта заперты на дне социальной пирамиды навечно. Эти существа никогда, ни при каких обстоятельствах не составляют — и впредь не составят — никакой конкуренции коренным европейцам (американцам, австралийцам) и тем, кого решено в это число кооптировать. Они лишь подпирают коренных и кооптированных с тем, чтобы те резче суетились и ловчей шевелились, являя собой яркий пример того, что ждёт коренных и кооптированных в случае невыполнения условий соревнования.

Что же помогает содержать указанных существ в таком состоянии? Правильно, ислам. Не тот ислам, о котором нам рассказывают забавные ребята вроде нашего дорогого Равиля или регулярно взрываемых на Кавказе «традиционных» имамов. Этот ислам давно и бесповоротно МЁРТВ. Ему на смену пришёл другой ислам, тщательно выведенный в лондонских и парижских пробирках и заботливо выращенный на саудовские нефтедоллары в многочисленных лабораториях джихада. Этот ислам, как совершенно верно замечает Богемик, выносит мозги своим последователям совершенно беспощадно и навсегда, и они превращаются в бородатых младенцев, легко управляемых буквально несколькими «волшебными» словами. Лишь единицы из них, проявляя чудеса личного мужества и интеллектуальной отваги, оказываются способны вырваться из оков «традиции» и стать людьми.

Надо, впрочем, отдать Западу должное: таким смельчакам предоставляются все условия для дальнейшего закрепления личных достижений и общественного признания. (Пример лорда Ахмеда — совершенно другой, ничего общего с обозначенным направлением не имеющий). Но это — единицы, они интересны как личности, но совершенно не интересны как явление, поскольку как явления их не существует. И поверьте, для этого делается всё и даже больше, чем всё. Ordnung muss sein. Тень, знай своё место. Конечно, какая-то часть этого контингента ассимилируется, пополняя ряды налогоплательщиков, но именно часть, причём незначительная — ровно по размеру остающейся свободной инфраструктуры, а её, так много веков с таким трудом создаваемой, и своим-то не всегда хватает. (Кстати, у немцев, например, богатейший опыт ассимиляции всяких меньшинств — от саксов до сорбов и поляков, и недооценивать его — большая ошибка.) Но протоплазма, наполняющая дно общественной пирамиды, совершенно не замечает потери нескольких клеток. Она пребывает в своей дурной бесконечности, производя морлоков — чернорабочих и преступников, время от времени меняющихся местами, чтобы наблюдателям и натуралистам-селекционерам не сделалось совсем уж невообразимо скучно.

(Надеюсь, я походя понятно объяснил, почему образованному и законопослушному русскому, беларусу или украинцу так сложно — почти невозможно — попасть в страны Первого мира.)

Время от времени осатаневшие от безделья, безысходности и спермотоксикоза (традиции же!) джигиты вываливаются на улицы и начинают крушить всё подряд, до чего могут дотянуться. Однако буйство это, как правило, продолжается недолго и никаких последствий, кроме разбитых витрин и расквашенных физиономий, не имеет. У джигитов нет ни вооружённых какой-нибудь разумной теорией и методологией организаторов, ни конструктивных целей, ничего, кроме шариата и остро противоречащего шариату желания немедленно украсть и вы(еб)пить в их дурных головах не содержится, поэтому полиция довольно легко заталкивает их обратно в гетто, где вялотекущий шизофренический конфликт шариата с воровской триадой продолжается до следующей фазы солнечной активности или повышения цен на питу с шаурмой. Собственно, эта принципиальная неспособность к социальной организации и есть одна из важнейших причин того, что на роль «нового пролетариата» была назначена именно эта протоплазма.

Да, на Западе существует невообразимое количество групп и группочек, постоянных и возникающих временно, под определённый проект, занятых всякой болтовнёй об «интеграции» и «защите прав угнетённых меньшинств», но это либо мышиная возня прекраснодушных дурачков-активистов, либо инструмент политической борьбы, в которой пресловутым «меньшинствам» отведена роль отнюдь не шахматных фигур и даже не игральных карт, а игральных костей — их взбалтывают и швыряют до тех пор, пока не выпадет нужная — нужная, разумеется, не им, а Игрокам — комбинация. А пресловутый «мультикультурализм» выдуман и внедрён исключительно для того, чтобы «меньшинства» даже и помыслить не могли о том, что им надлежит хотеть вырваться из своего состояния. Роль западных левых либералов, давно и прочно интегрированных в круги элит, в поддержании этого порядка вещей невозможно переоценить. Ежедневно, ежечасно и ежесекундно мириады рупоров разнообразных медиа, от респектабельной прессы до подмётных листков анархо-синдикалистов, включая панков с гантелями в бровях и амбарными замками в ноздрях, завывают на все лады: ах, как вы прекрасны (в своём дикарстве)! О, как самобытна ваша (калечная культяпка) культура! У, сколь великолепны ваши (убогие, нелепые и отвратительные) традиции! Храните их, держитесь за них изо всех сил, мы вас умоляем! Ни шагу назад! Ни пяди врагу! Свобода или смерть!

Свобода оставаться нелюдями. Нелюди неконкурентоспособны. Пока нелюди остаются самими собой, Игрокам ничего не угрожает. Если же кто-то из нас, людей, вдруг оказался настолько интеллектуально инфантилен и беспомощен, что не сумел разглядеть, в общем-то, нехитрую вариацию на тему извечных инструментов управления обществом, и начал всерьёз то ли проповедовать мультикультурализм, расизм, марксизм, экологизм или ещё какой-нибудь «изм», то ли не на шутку с ними бороться, не имея на то соответствующих полномочий от Игроков — что ж, vae victis, он становится одним из тех, кем можно и нужно манипулировать. Если кто-то не хочет или не может оставаться конкурентоспособным — мешать и тащить за уши никто не будет. Мощности и бюджеты на это не предусмотрены. Загнанных лошадей пристреливают у свободы тоже есть свои преимущества, не правда ли?

В прежние времена Игрокам для управления обществом было достаточно простых манипулятивных инструментов, нынче эти инструменты усложнились и сильно специализировались — поэтому одной только манипуляции мало, требуется вовлечение. В этом причина появления многочисленных и разветвленных политических и околополитических структур, партий, движений, группировок и пр. Всё это инструменты демократии — современного способа управления массовым обществом, не идеально, но довольно успешно применяемого элитами, и одна из важнейших функций всей этой «движухи» — служить реле и проводами обратной связи, опять же — для улучшения управляемости. Инструмент сложный, прямого ручного обращения «по-путински» не терпит — моментально ломается. Именно для автоматизации и используется вовлечение. Искренне заблуждающаяся чел-овечка — куда более выгодное приспособление, чем отъявленный циник, и в массовом обществе она эффективна именно потому, что их масса. Циник же — штучный товар, к тому же весьма дорогой, да и его сложность с присущей интеллектуализму рефлексией — обратная сторона его специализации. Чел-овечки же — дёшевы и легко самовоспроизводятся в потребных количествах.

Конечно, чел-овечкам бывает — иногда — неуютно. Там ограбят, тут изнасилуют, здесь ребёнка в школе застрелят. Но будет просто-напросто бесчестно не признать, что это — не более, чем collateral damages, и что уровень общественной безопасности и личной неприкосновенности человека на Западе на сегодняшний день попросту беспрецедентен, и ни в какое сравнение с прозябанием в какой-нибудь Дакке или даже в Дели не идёт. (Это, разумеется, совершенно не означает, что те, кого ограбили-убили-изнасиловали, должны испытать по указанной причине облегчение и поклониться родимой государственной машине в «ножки», — вовсе нет. Но если мы с вами будем рассматривать ситуацию из уютненького креслица-качалочки у каминчика — мы ничего, вот ничегошеньки, не увидим.) Западный обыватель вполне может прожить жизнь, ни разу не пострадав ни от криминала, ни от чиновничьего произвола — тем более, не пострадав опасно для жизни. Я уже не говорю о таких «незаметных» вещах, как чистота воздуха и воды, страховая медицина, исправно ходящий по расписанию транспорт, ровные тротуары и прочие прелести инфраструктуры, к коим моментально привыкаешь так, что вовсе перестаёшь воспринимать их как некое благо. Мало того, — даже приезжая посмотреть на «экзотику» в той же Дакке или Бомбее, западный турист будет с вероятностью 99% ограждён от инферно, составляющего повседневность коренного обитателя этих мегапомоек. И достаточно бросить короткий взгляд на историю, чтобы убедиться — безжалостно отлакированная в «Бандах Нью-Йорка» действительность не столь уж далёкого прошлого была много суровей. Давно ли миновали времена, когда добропорядочный буржуа не выходил из своей парижской или лондонской квартиры без револьвера или хотя бы тяжёлой трости, а, отправляясь в дальнее путешествие, вооружал до зубов двух-трёх сопровождающих слуг? Поэтому, как ни ошеломляюще для кого-то это прозвучит, дела с той поры существенно улучшились. Собственно, отправившись на ночную экскурсию по Лондону или Парижу (не говоря уже о Мюнхене или Цюрихе), каждый сам вполне может в том удостовериться.

Сказанное опять-таки не означает, что всему происходящему и творимому при чьём-то прямом руководстве или косвенном попустительстве следует бурно радоваться и безоговорочно во всех проявлениях поддерживать. Ровно наоборот: для того и придуманы механизмы обратной связи, среди коих наилучшим из работающих является демократия. Конечно, к «народовластию» она не имеет отношения, — что за ужас эта прямая власть народа, мы хорошо выучили на примерах русской и французской революций:

«30-го января мы, общество, преследовали двух хищников, наших граждан Никиту Александровича Булкина и Адриана Александровича Кудинова. По соглашению нашего общества, они были преследованы и в тот же момент убиты».

Тут же выработано было этим «обществом» и своеобразное уложение о наказаниях за преступления:

— Если кто кого ударит, то потерпевший должен ударить обидчика десять раз.
— Если кто кого ударит с поранением или со сломом кости, то обидчика лишить жизни.
— Если кто совершит кражу, или кто примет краденое, то лишить жизни.
— Если кто совершит поджог и будет обнаружен, то лишить того жизни».

И. Бунин, «Окаянные дни»

Сколь бы недолгой эта власть не была, умному достаточно. А дураки наверху — по крайней мере, на Западе — не выживают.

Окончание следует

%d такие блоггеры, как: