Browse By

Лучше поздно, чем никогда

Ники Ларкин — режиссёр, решившийся на поступок. Человек, осознанно плывущий против течения: вот, я здесь стою и не могу иначе. Ники Ларкин пошёл наперекор всему ирландскому «креативному классу». Почему? Потому, что Ларкин узнал правду о Ближневосточном конфликте. Он — один из немногих, чей нравственный компас в сегодняшнем мире тотального релятивизма вдруг заработал правильно.

Перспектива взгляда на конфликт, представляемая Ларкиным, чрезвычайно редка в Ирландии. Такой взгляд на проблематику израильско-арабского противостояния вообще маргинален в левой до мозга костей европейской арт-тусовке. Между тем, усилия этого молодого смельчака вселяют пусть и слабую, но надежду: а вдруг хоть кто-то последует его примеру?

Ники Ларкин: Израиль — убежище в осаде

Сняв ленту об арабо-израильском конфликте, Ники Ларкин понял, что его прежние убеждения были ложными

Я привык ненавидеть Израиль. Привык думать, что левые всегда правы. Оказалось, это не так. Теперь я понимаю, насколько отвратительны палестинские террористы. Понимаю, почему Израиль вынужден быть жёстким, даже жестоким. Теперь я вижу, что левые оказались правыми* — ультра-правыми штурмовиками в своей ненависти к евреям. Почему же это произошло со мной?

Как ни странно, всё началось с моего обычного возмущения израильской «агрессией» против Газы в декабре 2008 года, в результате которой погибло 1200 «палестинцев» и 13 израильтян. Я был так потрясён этой, как мне тогда представлялось, «резнёй», что в знак протеста обмотал свою шею арафаткой и в таком виде сфотографировался для проспекта выставки искусств.

Вскоре я обратился в Ирландский Совет по искусству за получением гранта на съёмки фильма об Израиле и Палестине. Ирония судьбы: едва ли не решающей причиной того, что я получил финансирование, оказалась та самая фотография в арафатке. Я собирался откровенно поговорить с теми солдатами, кто принимал участие в этой войне, чтобы заставить их задуматься и ужаснуться содеянного — их, и тех граждан Израиля, кто поддержал военную акцию.

Семь недель, проведённых в Святой Земле, стали водоразделом между мной, прошлым, и мной — настоящим. Я начал съёмки в Израиле. Израильтяне отнеслись ко мне настороженно. Мы были ирландцами — жителями страны, находящейся в первых рядах тех, кто нападает на Израиль. К тому же мы были киношниками. Можно сказать, врагами.

Затем мы отправились на Западный Берег. Здесь ни у кого не было проблем с нашим ирландским гражданством. Провокационные граффити испещряли Стену**. Бейт-Лехем (Вифлеем) — просто рай для повёрнутых на христианстве: неоновые распятия увешаны плакатами, прославляющими атаки бомбистов-самоубийц.

Это мартироложество*** сопровождало нас всю дорогу, пока мы находились на Западном Берегу. Они смотрели на нас со всех столбов и рекламных тумб, где бы мы ни находились, куда бы ни направлялись. Совсем как Иисус на старых открытках.

Но постепенно я начал ощущать дискомфорт от того, что постоянно находился под прицелом «мученических» взглядов. И чем дальше, тем сильнее становилось это чувство. В конце концов, любимая палестинская мантра — это «ненасильственное сопротивление». Они повторяют это всегда, к месту и не к месту, словно «Аминь!» во время католической мессы.

Когда я брал интервью у Хинды Кури, представителя Палестины во Франции, она, сидя передо мной в кресле, не скрывала своего раздражения, когда в ответ на мою просьбу отказалась осудить акции бомбистов-самоубийц. Ненависть переполняла её.

Эту ненависть я почувствовал и в Хевроне, где вся Стена изрисована свастиками. Я поднял камеру, чтобы снимать, но вдруг услышал окрик израильского солдата с вышки. Несколько месяцев назад я пропустил бы его возглас мимо ушей: ещё чего — прислушиваться к врагу! Но в тот день я молча повиновался.

Вернувшись в Тель-Авив летом 2011-го, я куда пристальнее вглядывался и вслушивался в то, что говорили израильтяне. Я вспоминаю разговор на улице Шенкин — самой фешенебельной в Тель-Авиве, где прохожие выглядят так, словно все они посещают школу искусств. На террасе кафе я беседовал с бывшим солдатом.

Он говорил, не торопясь, о том, что видел в Газе. О двух десятках арабских юнцов, облачённых в бомбы-жилеты и напичканных таблетками экстази по самые брови, с детонаторами в руках. Они не чувствовали боли, и остановить их мог только выстрел в голову.

Такие разговоры — не редкость в Тель-Авиве. Я постепенно начал проникаться ощущением изолированности, которым охвачены многие израильтяне. Изолированности, уходящей корнями в европейские гетто, и отнюдь не закончившейся после Аушвица.

Израиль — осаждённая крепость под раскалённым небом Леванта, откуда в любую секунду могут обрушиться ракеты «Град». Я попытался увидеть мир глазами его граждан. Так началось моё новое путешествие. И по возвращении домой меня встретили отнюдь не ласково.

Проблемы начались, когда выяснилось, что мой фильм показывает не одну, как обычно, а обе стороны медали. На самом деле этих сторон, конечно, гораздо больше. Поэтому мой фильм и называется так — «Сорок оттенков серого». Но в Дублине хотели видеть только один оттенок — чёрный, и именно им должен был быть выкрашен Израиль. Полутонов никто не желал замечать.

От ирландского художника ждут определённых вещей: он должен щеголять в арафатке, подписывать воззвания к бойкоту Израиля и громогласно протестовать против зверской «оккупации». Нет, — «Оккупации»! Но не только художники обязаны ненавидеть Израиль. Быть против Израиля — это часть ирландской идентичности, точно так же, как нелюбовь к англичанам.

Но вот какое дело — ненависть к Израилю больше не часть моей национальной идентичности. Так же, как и ненависть к англичанам. У меня ирландский паспорт, но этот документ не означает, что я республиканец или за «палестинцев».

Мой ирландский паспорт означает, что я родился в 1983 году в Оффали. И мне страшно не понравились свастики, увиденные мною в Хевроне. Вернувшись в Дублин, я хотел говорить об этом. Свобода слова — она, знаете ли, должна быть универсальной ценностью. Но стоило мне об этом заговорить, как мои дорогие соотечественники начинали смотреть на меня так, словно я помочился им в пиво.

Эта одномерная, убогая псевдосвобода — основа лжи. Бригады бойкотирующих Израиль — наиболее яркий пример. Они терроризируют ирландские торговые сети, заставляя их убирать израильскую продукцию из ассортимента. Между тем, это бьёт напрямую по арабским фермерам, в основном производящим свой товар под израильскими брэндами.

Но хуже всего то, что ментальность бойкота начинает влиять на деятелей искусства. В августе 2010-го, в ходе капании ирландско-палестинской солидарности, 216 человек подписали петицию с призывом бойкотировать Израиль. Как художник, я обнаружил в этом списке друзей. Как минимум, мы были когда-то друзьями.

Я бы очень хотел поподробнее расспросить своих бывших друзей о том, что заставляет их поддерживать этот бойкот. Что конкретно эти кабинетные резонёры и кухонные вояки знают об Израиле? Могут они без запинки назвать хотя бы три израильских города, или перечислить три ведущих отрасли израильской экономики?

Впрочем, у меня есть и более серьёзные вопросы к ирландским деятелям искусства. Что случилось с понятием художника как примера свободомыслия? Почему ирландские художники относятся к Израилю так, словно им это кем-то предписано под копирку? И не связано ли это с такой не слишком высокохудожественной штукой, как банальный карьеризм?

Может быть, проблема вовсе не в Израиле, а в том, что мы слишком много о себе возомнили — в том, что нашим чувством ложного морального превосходства мы пытаемся компенсировать и собственную малозначительность, и недостаток международного влияния нашей маленькой страны?

Любой достойный художник должен быть готов изменить своё мнение, узнав то, о чём не ведал прежде. Я хотел бы предложить каждому из тех 216-ти ирландских художников, что взялись бойкотировать Израиль, провести некоторое время в Израиле и в Палестине. Возможно, когда они вернутся домой, они швырнут свои арафатки в мусорное ведро.

Я поступил именно так.

© Ники Ларкин

© Вадим Давыдов, пер. с англ. (с сокращениями)

Премьера документального фильма Ники Ларкина «Сорок оттенков серого» (Forty Shades of Grey) состоится в Дублине в мае 2012 г.

http://www.facebook.com/fortyshades

http://www.nickylarkin.com/


* Переводчик не несёт ответственности за политические классификации автора.

** Стена — забор, отделяющий территорию Израиля от т. н. «оккупированных» территорий. Подробнее

*** от англ. Cult of martyrs, культ самоубийц — «мучеников» за веру.

%d такие блоггеры, как: