Browse By

Вчерашний, как бы кому ни хотелось иного

Путин как политик неизменен в одном: он убеждённый инструменталист. Его видение политики ближе XIX веку, нежели современности или даже веку ХХ, когда массы, их выбор, их настроения стали важнейшим политическим фактором. Для Путина, который получил высшую власть фактически по наследству и не провёл до сих пор ни одной политической кампании, которую можно было бы назвать полноценной по части конкурентности и демократичности, политика, похоже, остаётся уделом правителей и групп элиты, на которые они опираются. Это чуть осовремененный вариант «божественного права королей»: судьба сложилась так, что именно эти люди «пасут народы», роль же последних напоминает хор в античной трагедии, активно комментирующий деяния героев, но не способный вмешаться в ход событий. Применительно к внешней политике инструменталистский подход означает акцент на борьбе держав за сферы влияния и склонность видеть в любом массовом движении прежде всего инструмент, орудие в руках закулисных интриганов или внешних сил. (Отсюда idee fixe российской официальной пропаганды о «деньгах госдепа» как движущей силе нынешних массовых протестов в самой России.)


Позиция Москвы по отношению к «арабской весне» — прямое следствие такого подхода. Критики зря упрекают российскую дипломатию в непоследовательности: мол, к мерам против ливийского режима Каддафи Москва присоединилась, санкционировав операцию НАТО по поддержке тамошних повстанцев, а вот в отношении Сирии, где ситуация достаточно схожа с ливийской, заняла противоположную позицию. На самом деле то и другое — плоды путинского инструментализма. В Ливии Москва рассчитывала поучаствовать в том, что, как она считала, является переделом сфер политического и экономического влияния в Северной Африке. Этого не получилось — в частности, и потому, что характер ливийского кризиса был сложнее и неоднозначнее его российских толкований. Но в Москве этого не поняли. Поэтому, когда обострилась ситуация в Сирии, Россия решила отстаивать до последнего те «бастионы», которые есть у неё в этой стране, даже ценой безоговорочной поддержки шатающегося режима Асада и острой дипломатической конфронтации с Западом. Такие шаги вписываются в логику «большой игры» XIX века, когда царская Россия и Британская империя противостояли друг другу на Ближнем и Среднем Востоке. Но загвоздка в том, что нынешние арабские страны, как и мир в целом, уже давно не только поле для геополитических игр. Там появилось множество самостоятельных местных факторов, действие которых то и дело ставит в тупик внешних игроков.

Отсюда

Via Ярослав Шимов

%d такие блоггеры, как: